31 Июл. 2008 - 03:10 | Автор: Виктория
С проблемой клинической смерти тесно связана другая этическая проблема, порождаемая реаниматологией, – проблема смерти мозга, вынудившая и философов, и медиков, и юристов обратиться к вопросу окритериях смерти. Действительно, какую степень деградации жизненного процесса следует считать объективно наступившей смертью? Концепция смерти мозга предлагает считать таким критерием смерти человеческого индивида омертвление головного мозга.
- Конечно, биомедицинская этика считает непреходящей ценностью не только человеческую личность, ее права и достоинство, носителем которых является мозг, но и саму жизнь - как суверенное природное бытие, автономную целостность жизни, ее индивидуальность. Однако смерть мозга как раз и есть расщепление основания жизни, ибо именно в этом случае утрачивается ее автономность и индивидуальность, даже в биологическом смысле. Поэтому искусственная вентиляция легких, протезирующая функцию дыхания, способствует воспроизведению лишь искусственной жизни, которая никогда не станет автономно-суверенной, а обречена на прогрессирующую деградацию.
- Итак, в случае смерти мозга жизнь как суверенное, автономное существование биологической индивидуальности уже исчезла. Человек мертв, и врачам остается лишь юридически оформить данный факт. Но это приходит в противоречие с вековой медицинской традицией, ибо человек здесь признается мертвым, несмотря на еще видимые признаки жизни (например, сердечные сокращения). Не является ли отключение аппарата «искусственные легкие» в таких случаях убийством?
- Эта проблема получила широкий общественный резонанс и серьезный импульс к постановке и попытке ее научного разрешения в связи с конкретной ситуацией, возникшей более 20 лет назад. Американская студентка Карен Квинлен под влиянием алкоголя и ЛСД потеряла сознание, была доставлена в госпиталь и подключена к аппарату «искусственные легкие–сердце». Через некоторое время была зафиксирована гибель мозга, но аппаратура не была отключена. Спустя месяц, когда консилиум авторитетных врачей подтвердил необратимость произошедших изменений и «вегетативность существования» лишь за счет аппаратуры, родители девушки попросили отключить аппарат, чтобы дать возможность смерти довершить свое дело, а им – похоронить и оплакать свою дочь. Однако администрация госпиталя отказала им в этом, мотивируя свой отказ тем, что ни родные, ни врачи, ни сам больной не имеют права решать вопрос жизни и смерти человека. Родители подали в суд, и началось первое судебное разбирательство подобного рода в истории медицины, которое длилось больше года.
- Спор, порожденный «казусом Квинлен», вышел далеко за рамки медицинских и юридических проблем и потребовал нового определения и пересмотра понятий жизнь, смерть, границы между жизнью и смертью. Вновь возникли вопросы: Что означает утверждение, что данный человек умер? Когда окончательно наступает смерть? Что означает отсутствие сознания? Чем является тело человека, мозг которого перестал функционировать?
- Но самым сенсационным было то, что когда спустя год по решению Верховного суда США аппаратура была отключена, тело Карен продолжало функционировать уже самостоятельно, но по-прежнему в «растительном» состоянии, при нулевой энцефалограмме. Медицина не может объяснить этого явления, хотя впоследствии было зафиксировано еще несколько подобных ситуаций, в том числе и благополучные роды здорового ребенка женщиной в состоянии клинической смерти.
- Очевидно, что при соответствующем медицинском и экономическом обеспечении больные в «вегетативном» состоянии могут жить сколь угодно долго и после смерти мозга. Но вопрос в том, нужно ли это, что это дает? Как измерить мучения врачей и близких, находящихся в состоянии неопределенности, ожиданий? И даже в самом благоприятном случае – неизвестно, вернется ли к спасенному человеку нормальное сознание (ведь повреждения мозга необратимы)? И тогда – ради чего сохранять это растительно-животное существование, если человек все равно перестал быть личностью?
Вместе с тем можно ли говорить о прогрессе медицинского гуманизма в связи с признанием концепции смерти мозга? Не уступила ли медицина соображениям утилитарной целесообразности, обосновывая и оправдывая право обрывать нить человеческой жизни и жертвуя тем самым чувством гуманности? Вопрос по-прежнему остается открытым…
Сегодня такая медико-биологическая наука, как танатология, изучающая причины, признаки и механизмы смерти, с особой остротой ставит проблему этической аргументации, причем не только по отношению к самой себе, но и для ряда смежных медицинских наук. Например, при пересадке органов – как избежать этического перекоса: прежде чем донорский еще «живой» орган может быть изъят, сам донор должен быть «мертвым»; при продлении жизни больного с помощью аппаратуры – какие аргументы будут этически вескими при отключении аппаратуры, т.е. по сути дела «умерщвлении» больного; при решении вопроса о сохранении жизни обреченных от неизлечимых болезней больных – насколько этичны идеалы традиционной медицинской этики, приписывающей бороться за жизнь «до конца», если больной предпочитает «легкую смерть» и т.д.
Таким образом, достижения медицины изменили само место смерти в нашей жизни. Из факта она стала процессом, многие аспекты которого уже контролируются. Речь идет, с одной стороны, об искусственном поддержании основных жизненных функций организма, позволяющем «откладывать смерть» на неопределенный срок, а с другой —: об эвтаназии, прерывающей «легкой смертью» мучительный процесс умирания. При этом собственно медицинские проблемы отступают здесь перед социально-психологическими и моральными.
Ссылка на источник:
Мишаткина, Т.В. БИОМЕДИЦИНСКАЯ ЭТИКА.Учебно-методическое пособие. - Минск: МГЭУ им. А.Д. Сахарова, 2007.
