Право человека на жизнь, право человека на смерть

31 Июл. 2008 - 03:08 | Автор: Виктория

Жизнь ничего не стоит, но ничто не стоит жизни

А. Мальро

Смерть – невероятно роскошное действие, в ее упругой, стремительной силе даже понятие «бесконечность» становится менее масштабным и более уютным, а «вечность» похожа на кошку, нуждающуюся в ласке и защите

А. Экштейн

Развитие медицинской этики в XX в. подтверждает, что коренной этико-мировоззренческой проблемой современной медицины во всем мире является отношение врача к жизни и смерти. В «Женевской декларации» (1948) провозглашается: «Я буду сохранять высочайшее уважение к человеческой жизни с самого момента зачатия». В «Международном кодексе медицинской этики» (1949) эта же идея выражена иными словами: «Врач должен всегда помнить об обязанности сохранять человеческую жизнь». Позднее, в «Международном пакте о гражданских и политических правах» (1966), медицинская максима, определяющая человеческую жизнь в качестве безусловной ценности, по сути дела приобрела статус общечеловеческой моральной и правовой нормы: «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни».

Право человека на жизнь

Право человека на жизнь – как высшая, принадлежащая только ему ценность – распространяется на все этапы его бытия и обычно не подвергается сомнению. Но два ключевых этапа в жизни человека – ее начало и ее конец – являются предметом совершенно особого отношения. Именно в этом ключе следует рассматривать непрекращающиеся (а в последнее время ставшие еще более острыми) споры по поводу статуса зарождающейся человеческой жизни и искусственного ее прерывания – абортов.
Отношение к проблеме медицинского аборта было неоднозначным со времен античности до наших дней. В Клятве Гиппократа четко сформулировано: «… я не вручу никакой женщине абортивного пессария …». Напротив, Аристотель пишет, что если «должен родиться ребенок сверх положенного числа, то следует прибегнуть к аборту, прежде, чем у зародыша появится чувствительность к жизни…». В юридическом отношении операция искусственного прерывания беременности прошла путь от запрещения под страхом смертной казни до полной легализации в наши дни как право женщины распоряжаться функцией собственного тела.

Убеждение в том, что аборты аморальны всегда и могут быть разрешены только в том случае, когда речь идет о спасении жизни беременной женщины, называют консервативным. Противоположная позиция, утверждающая абсолютное право женщины на проведение аборта безотносительно к возрасту плода, может быть названа либеральной. Третья, «умеренная» позиция состоит в том, что проведение абортов этически оправдано лишь тогда, когда плод не достиг определенной стадии развития и если в данном конкретном случае имеют место обстоятельства, оправдывающие проведение этой операции.
Решение проблемы аборта многие специалисты ставят в первую очередь в зависимость от установления статуса эмбриона (плода). Авторы, стоящие на консервативных позициях, утверждают, что плод обладает всеми правами, свойственными человеческому существу. Поэтому лишая жизни эмбрион, мы убиваем то, что может стать личностью. «Либералы» отрицают справедливость этой точки зрения, указывая, что обсуждать права плода столь же бессмысленно, как обсуждать «права» аппендикса. Это противоречие приводит к необходимости четкого определения того момента времени, который разделяет два существенно различных (в этическом отношении) состояния плода: состояние, которому мы не приписываем никакого «человеческого» содержания, и состояние, за которым это содержание уже признается. «Консерваторы» утверждают, что этот момент совпадает с зачатием (оплодотворением), поэтому на любой стадии развития плод является человеческим существом. «Либералы» же, напротив, полагают, что плоду не следует приписывать подобного статуса даже на самых поздних стадиях беременности, ибо плод не является личностью. Кстати, с точки зрения современной биологии и эмбриологии, человек как биологический индивидуум формируется сразу после слияния родительских половых клеток, когда образуется неповторимый набор генов. Но как бы мы ни называли 10–12-недельную человеческую жизнь в утробе матери – «живой человеческий плод», «зародыш человеческой жизни» – значимость и ценность этого явления ни в коем случае не может преуменьшаться. Идея А. Швейцера о «благоговении перед жизнью» распространяется и на эту, еще только зарождающуюся жизнь.
К дискуссии о личностном статусе плода добавляется еще один аспект: сравнительный анализ «конкурирующих» между собой прав – беременной женщины и развивающегося плода. Имеет ли право женщина распоряжаться своим телом и своей дальнейшей судьбой (например, при установлении неполноценности будущего ребенка, или отсутствии возможностей для обеспечения его достойного существования)? Чьи права и интересы в этом случае следует считать приоритетными: беременной женщины или будущего ребенка?
Таким образом, налицо противоречие. С одной стороны, аборт по-прежнему остается одним из самых распространенных средств контроля над рождаемостью. С другой – это медицинское вмешательство (в особенности «по желанию») следует квалифицировать как моральное нарушение Клятвы Гиппократа. И даже в тех случаях, в которых мы определяем его как «выбор меньшего зла», нельзя забывать, что речь идет все-таки о зле. Современный врач сохранит верность профессиональному долгу, если он сделает все от него зависящее для предупреждения медицинских абортов, популяризируя другие, более гуманные в моральном отношении методы управления рождаемостью.

Право человека на жизнь, конечно же, не сводится лишь к защите «прав эмбриона». Но с этого начинается формирование нашего отношения к жизни как естественному, неотъемлемому праву каждого человека. Если мы признаем это право за человеком с момента его зарождения, то это определит наше отношение к любому покушению на его жизнь и в дальнейшем: будь то претензии медицины полноправно распоряжаться жизнью и здоровьем пациентов, или попытки власть имущих использовать эту жизнь в качестве пушечного мяса в войнах, или наше согласие на сохранение смертной казни в обществе.

Право человека на смерть

Наряду с необходимостью морально-этического «взвешивания» ценности человеческой жизни в ее начальной фазе существует настоятельная потребность этико-гуманистического осмысления ее заключительной фазы – умирания. В связи с этим особенно актуальной становится проблема границы жизни и смерти. Именно в ней сосредоточены новые акценты в трактовке медицинского гуманизма.
Сегодня огромное количество философских, юридических, медицинских работ посвящается так называемому праву человека на смерть, связанному с «пограничными ситуациями» его жизни. На первый план новые этические вопросы выдвинуты в значительной степени благодаря сравнительно молодому направлению в медицине – реаниматологии. Здесь врачи и человечество столкнулись с новой областью объективной реальности: впервые предметом изучения медицины становятся не только болезнь и здоровье (как модусы жизнедеятельности человека), но сам процесс умирания. Реанимационная практика привела к коренной ломке старых, установившихся понятий, к пересмотру традиционных критериев смерти, к появлению таких понятий, как клиническая смерть, смерть мозга, поставивших перед медиками и биологами новые этические, философские и правовые проблемы.
Понятие «клиническая смерть» обращает нас к философской проблемеонтологического статуса смерти: в каком смысле следует признать существование смерти? Не является ли ее существование формой перехода живого в мертвое? Одно из самых убедительных научных обоснований этого утверждения дает именно реаниматология. Можно сказать: если смерть (в строгом смысле слова) существует, то именно как умирание, как переход одного качества в другое - клиническая смерть, которая и есть тот вид существования, где проходит граница бытия и небытия живого. Причем специфическая особенность клинической смерти – ее принципиальная обратимость.
Меры реанимационной помощи в случаях с клинической смертью направлены к тому, чтобы задержать этот переход и как можно скорее восстановить жизнедеятельность организма. Поэтому так важен временной интервал, характеризующий клиническую смерть: 5–6 минут (а иногда и менее) – это количественно выраженная мера жизни, еще сохраняющаяся в условиях клинической смерти. В этой ситуации фактор времени становится господствующим нравственным регулятором для реаниматологов.
Вокруг понятия и сущности клинической смерти ведутся непрекращающиеся споры. Одни ученые указывают на то, что «клиническая смерть уже не является жизнью, но еще не является смертью» (В.А. Неговский). Другие (А.Я. Иванюшкин) считают ее «качественно особой формой жизни», поскольку с биологической точки зрения при клинической смерти сохраняется еще достаточное количество «элементов жизни», многие функции которых лишь приостановились. Учитывая же обратимость этого состояния, юридические и моральные нормы требуют от всех граждан, и в первую очередь медиков, отношения к клинической смерти как состоянию, нуждающемуся в неотложных мерах помощи. Именно его обратимость, а также трагическая эмоциональность словосочетания «клиническая смерть» выражают тот этический императив, который побуждает к оказанию незамедлительной помощи умирающему.